В российской научной мысли есть немало имен, настоящее признание и оценка которых не всегда приходится на время жизни их носителей. Вклад таких людей в общее развитие знаний и культуры становится ясно зримым лишь много позже – спустя годы и даже десятилетия, большое видится на расстоянии. Время, прошедшее с периода их жизни расставляет всё по местам. Среди них и академик Алексей Алексеевич Ухтомский (1875-1942).

Родился этот выдающийся человек 13 (25по ст.стилю) июня 1875г. в родовом поместье князей Ухтомских, что располагалось в сельце Вослома Ярославской губернии Рыбинского уезда.

В возрасте чуть более года Алексей был отдан на воспитание тете – Анне Николаевне, женщиной, оказавшее огромное влияние на формирование его личности. Детские и юношеские годы Алеши Ухтомского прошли на берегах Волги, в Рыбинске, в небольшом «дедовском» домике. Судьба его разворачивалась изящно.
Не закончив полного курса классической гимназии, по настоянию матери, в 1888г. поступает в Нижегородский кадетский корпус имени Графа Аракчеева – одного из привилегированных военных учебных заведений России. Родители надеялись, что по окончании корпуса при знатном аристократическом происхождении сына ждет блестящая военная карьера. Но Провидение распорядилась по-иному. Как вспоминал сам Алексей Алексеевич, именно в корпусе ему был дна первый толчок к науке. Огромное влияние на формирование мировоззрения юноши оказал Иван Петрович Долбня, преподававший в корпусе математику и знакомивший учащихся с целым кругом проблем современного естествознания. А.А.Ухтомского интересовали не только традиционные для корпуса физико-математического дисциплины, но и философия, психология, этика, литература. В 17 лет он уже вдумчиво читает труды Аристотеля, Декарта, Спинозу, Фейербаха, У.Джемса и других великих философов и ученых, задумывается над противоречиями научных систем, стремящихся объяснить законы бытия, его волнуют нравственные проблемы поведения человека. По совету И.П.Долбни в 1894г. А.А.Ухтомский поступает на словесное отделение Московской духовной академии.

Тема его диссертации – «Космологическое доказательство Бытия Божия». В выборе темы и подходе к раскрытию этой фундаментальной для богословия темы отразилось все своеобразие мировоззрения Ухтомского: его постоянное стремление найти общий, единственный язык между наукой и религией, одухотворить науку. С одной стороны, внести в нее необходимые для жизни нравственные коррективы, а с другой – попытаться научно проанализировать тончайшие высоты человеческого духа. В академии у него возникает замысел, выявить естественнонаучные основы нравственного поведения людей, найти те физиологические механизмы, с помощью которых складывается и развивается все разнообразие человеческой личности.

Взгляд А.А.Ухтомского обращается к университетам. По рекомендации того же И.П.Долбни, ставшего к тому времени не только учителем но и другом, он решает поступить в Петербургский университет. Будучи кандидатом богословия, в возрасте 25 лет, Ухтомский становится студентом естественного отделения физико-математического факультета. С этого момента и до конца своих дней он прочно связал себя с Санкт – Петербургским университетом: здесь в 1911 защитил магистерскую диссертацию, в 1922 принял под свое начало кафедру физиологии человека и животного, основал при университете Научно-исследовательский физиологический институт, носящий ныне его имя.

А.А.Ухтомский – явление в русской культуре уникальное. В истории науки найдется немного деятелей, которые могли бы сравниться с ним по широте кругозора, мощи ума, разносторонности интересов и поражающей активности в самых различных областях человеческой мысли.

Его наследие до недавних пор прочно связывалось с весьма конкретной областью знаний – физиологией поведения животных и человека. А.А.Ухтомский пытался приблизиться к раскрытию объективных законов поведения человека, формирования нравственной и творческой личности, к пониманию законов человеческого общения, создал стройную концепцию человека, разработанную им на стыке различных научных направлений: физиологии, психологии, философии, социологии и этики. Это стало возможным потому, что мировоззрение А.А.Ухтомского основывалось на огромном фундаменте богатейших достижений русской и мировой философской культуры. А.А.Ухтомский сделал диалектику не фоном, а живой тканью, тесно сплетающей в единое, гармоничное целое философию, науку и этику.

Учения А.А.Ухтомского о природе человека связана с его системой этических взглядов, оригинальность и ценность которой состоит в том, что она органически связана с естественнонаучными представлениями А.А.Ухтомского о природе поведения и психики человека. Он считал, что центром всех научных устремлений, их «интегральным» выходом должен стать человек и его судьба. В этом он видел гуманистическую направленность всех наук. Он полагал, что в вопросах изучения науки о «сложнейшем из событий в мире» — о поведении человека нельзя все сводить к изучению физико-химических закономерностей его организации, изучать поведение только физиологическими методами и с помощью физиологических теорий.

Помимо его трудов по физиологии, включенных в академическое собрание сочинений, оно содержит богатые архивные материалы, касающиеся философии, богословия, истории культуры. Своими исследованиями он внес существенный вклад в формирование единого теоретического естествознания, отражающего взаимосвязь и эволюцию всех форм движения материи. Это явилось отражением общего процесса развития естествознания - перехода от этапа дифференциации и дробления наук к их синтезу, интеграции. Особую ценность имеет разработка выдающимся ученым таких принципов науки как детерминизм, историзм, системность, структурно-функциональный принцип и др.

Одной из главных черт мировоззрения А.А.Ухтомского был его историзм, умение связать давно прошедшие события с событиями настоящего, а через них — с событиями «исчезающего вдали будущего». Поэтому каждый момент бытия чрезвычайно ответственен по последствиям деятельности в нем людей. И здесь идеи А.А.Ухтомского об огромном значении человеческого фактора в процессе социально-нравственного воспитания общества смыкаются с учением В.И.Вернадского, о ноосфере как историческом этапе развития общественного разума.

По стилю мышления, по широте кругозора, по диапазону обобщений и остроте предвидений ученый был теоретиком, предвосхитившим целый ряд идей современной науки о человеке, науки интегральной по своей сути. Созданное им учение о доминанте стало прочной методологической платформой для понимания законов организации поведения животных и человека.
Круг суждений Ухтомского оригинален. Его философско-нравственные и эстетические идеи имеют точки соприкосновения с русской гуманитарной мыслью предреволюционных лет.

Потаенное мыслительство в России 20 — 30-х годов — весьма значимый феномен отечественной культуры. Оно явилось живым, ярким, поистине творческим откликом на трагически-горестный для России ХХ век. Философские опыты Ухтомского основывались не на модернистской идее отчуждения от мира, столь характерной для интеллектуальной среды нашего столетия, а, напротив, на переживании и осознании живой ему причастности.
В учении Ухтомского о природе человека прослеживается яркая этическая направленность. Человек мыслится им в постоянном процессе становления, и прежде всего становления духовного. Нравственность, как считал ученый, является одним из естественнейших, биологически оправданных законов жизни человека. По его мысли, исходная система элементов нравственности, по которым живет человеческое общество, неписаные законы его морального общежития - это «предание отцов», освященное традицией духовное наследие прошлого. Но эти моральные регуляторы отношений возрождаются к жизни лишь через индивидуальное осознание каждым конкретным человеком смысла собственного существования, будучи пропущены, преломлены через его собственные доминанты жизни и поведения.
А. А. Ухтомский делает воистину новаторский скачок в рассмотрении природы человека: он органически примиряет вещи, долгое время казавшиеся непримиримыми, - знание и веру, науку и религию. Концепция Ухтомского впервые раскрывает роль идей и идеалов как естественных законов бытия человека, как высших социальных и духовных ориентиров человеческого общежития, обеспечивающих его духовное здоровье. Идеалы - это ведущие образы «предвкушаемой, предвидимой» человеком реальности. Строительство идеалов всегда связано с верой человека в возможность су¬ществования или осуществления чего-либо. Но чтобы не быть авторитарной и монологичной, чтобы нести истинно продуцирующий импульс для жизни человека, вера всегда должна быть построена на творческом начале, должна служить не консерватизму человека, а его духовному прогрессу. В этой связи А. А. Ухтомский говорил о необходимости «творческой идеализации», связанной с постоянным поиском и позитивным прогнозом развития всего лучшего, что есть в мире и в людях.
На принципе «творческой идеализации» построены выработанные А. А. Ухтомским законы общения - Закон Двойника и закон Заслуженного собеседника. Двойник - это психофизиологически оправданное состояние человека (суждение о мире с точки зрения своих доминант, видение мира сквозь призму индивидуальных потребностей и мотивов поведения, по сути, образ себя), это ситуативное состояние, сопровождающее человека каждую минуту. Но чтобы не стать статичным, консервативным состоянием души, мёртвой скорлупой, оно должно управляться, расти и развиваться, для чего нужен идеал, который в самом себе несет идею развития, движения. Духовная жизнь человека - это всегда «жизнь на острие ножа», и только в движении возможно сохранить равновесие этих начал. Заслуженный собеседник и является тем идеалом нравственного совершенства - недостижимым, но искомым.
A. А. Ухтомский не только поставил проблему нравственной сути человека, но и наметил конкретные пути активного формирования новой природы человека, воспитания в нем высоких нравственных качеств. Идеи и мысли его об огромном значении и роли человеческого фактора в процессе социально-нравственного воспитания общества стоят в одном ряду с учением В. И. Вернадского о ноосфере как историческом этапе развития общественного разума. B.И. Вернадский как-то написал, что прошлое научной мысли «рисуется нам каждый раз в совершенно иной и все новой перспективе» и каждое научное понимание «открывает в этом прошлом новые черты и теряет установившиеся было представления о ходе научного развития».
Сейчас наступает новое время - многие теоретические предвидения А. А. Ухтомского находят свое экспериментальное подтверждение как в области физиологии и психологии, так и в биологии, медицине, социологии, педагогике, теории управления.
Размышляя о путях и перспективах развития современного знания о природе человека, известный ученый-психолог В. П. Зинченко отметил: «Общепризнанно, что учение И. П. Павлова определяло развитие психологии в первой половине XX века. Оно определило ее естественнонаучную, материалистическую и детерминистическую парадигму... Мне кажется, что психологию XXI века в большей степени будет определять учение А. А. Ухтомского, на основе которого уже создается подлинная психологическая физиология».
Отношение к истории - один из показателей нашей культуры. История науки, изучение корней, на которых произрастает листва нашего сегодняшнего знания, - это неотъемлемая часть нашей общей культуры. Хочется отметить, что тема исторической духовной преемственности - одна из главных в творческом наследии А. А. Ухтомского. Человек во всех своих конкретных проявлениях участвует в непрекращаю¬щемся процессе «живого предания от отцов к детям», связывающем все поколения в живую цепь Истории. Пути истории проходят через каждого из нас, и история развивается и обогащается через индивидуальный опыт каждого человека, через глубинное, личностное переживание и познание им Истины, Добра и Красоты. Отсюда и среда для человека - это не просто объективная реальность; будучи пронизанной субъективным видением, она всегда предстает в контексте культуры, объединяющей как индивидуальный, внутренний мир человека - это «Зазеркалье», так и коллективное бессознательное, которое А. А. Ухтомский называл «опытом отцов». Другими словами, каждый конкретный момент несет на себе отпечаток многовекового опыта взаимоотношений человека с миром. И в этом глубокий историзм Бытия: сегодня данное - это лишь плод, результат тех или иных событий и преобразований, причины которых формировались задолго до настоящего проявления.
Философия А. А. Ухтомского - это открытая система с мощнейшим интеллектуальным потенциалом, пробуждающим в человеке активное творческое, созидающее начало. Она всегда дает ощущение незаконченности и свободного, всепреодолевающего живого движения научной мысли.
Не менее важно и другое: слово А. А. Ухтомского дает живительный импульс «мысли сердца», того, что составляет стержень личного духовного роста. В словах А. А. Ухтомского нет ни тени морализирования - это всегда доверительный разговор, это всегда Собеседование, попытка помочь человеку заглянуть внутрь себя, понять скрытые пружины своего поведения, научить его жить в этом мире «согласно с сердцем и Красотой». И в этом процессе живого собеседования проявляется его главный, бесценный дар: А. А. Ухтомский - это прежде всего Учитель. Учитель, которого каждый из нас, независимо от возраста и судьбы, ищет в этой жизни и обретение которого есть великий дар судьбы. Имя А. А. Ухтомского менее принадлежит истории чем современности. В этом и заключается самое ценное, самое главное зерно его посевов - оставаться с нами и сейчас, оставаться и в то же время уходить от нас, зовя нас постоянно вперед и вперед, к заветной цели истинного Знания.
Теперь сосредоточимся на том, что собственно и является краеугольным камнем Магического Театра, о Доминанте.
Термин «доминанта», Ухтомский, по его собственным словам, заимствовал из книги Рихарда Авенариуса «Критика чистого опыта». В примечании к работе «Доминанта как рабочий принцип нервных центров» Ухтомский пишет:
«Я употребляю этот термин в смысле Авенариуса: «В конкуренции зависимых жизненных рядов один из них приходится рассматривать как доминанту для данного момента, в направлении которой определяется тогда общее поведение индивидуума»».
Под «доминантой» Ухтомский и его последователи понимали «более или менее устойчивый очаг повышенной возбудимости центров, чем бы он ни был вызван, причём вновь приходящие в центры возбуждения сигналы служат усилению (подтверждению) возбуждения в очаге, тогда как в прочей центральной нервной системе широко разлиты явления торможения».
Учение о доминанте переросло рамки физиологии и стало целым направлением в русской философской антропологии, оно также используется в психологически ориентированном литературоведении и в альтернативных школах психологии.
С начала 20-х годов А.А.Ухтомский начинает публичные выступления с обоснованием принципа доминанты как нового учения о работе мозга. Если кратко, то доминанта — это главная система рефлексов, обеспечивающая удовлетворение потребности, которая в данный период времени оказывается основной, т.е. доминирующей, а все остальные потребности, поэтому оказываются как бы второстепенными, и соответствующая им рефлекторная деятельность становится подавляемой. Происходит срочная мобилизация всех систем организма, прошлого жизненного опыта и восприятия окружающей среды ради достижения доминирующей потребности. Этой цели подчиняется вся текущая деятельность организма, т.е. формируется доминанта. Когда цель уже достигнута, на первый план выступает новая доминанта. Она может быть одной из тех, которые не смогли себя реализовать до этого момента. А какова же судьба предыдущей доминанты? Так в цепи событий постепенно обогащается наш жизненный опыт. И если в нашей дальнейшей жизни возникает такая же или похожая проблема, то для ее решения потребуется извлечь из памяти прежнюю доминанту, лишь незначительно видоизменив сообразно новым внешним обстоятельствам.

Несмотря на то, что в основе доказательств реального существования доминантных отношений в деятельности нервной системы лежали чисто физиологические, лабораторные исследования, принцип доминанты стоит в ряду крупнейших биологических обобщений нашего времени, привлекая пристальное внимание ученых различных специальностей, так как позволяет изучать не только мозговые процессы, но и психологические законы поведения человека как личности, а также социальные проблемы общения человека как члена общества.

Учение о доминанте стало основой формирования Ухтомским единой философско-мировоззренческой концепция человека, разработанной им на стыке различных наук – философии, психологии, физиологии социологии и этики.

В творчестве ученого произошло плодотворное слияние традиций русской религиозной философской мысли. Этот удивительный сплав, позволил ему органически связать естественнонаучные представления о поведении и психике человека с выработанными им законами нравственного поведения человека в мире, выводящими содержание и смысл жизни человека за ее чисто физиологические, природные пределы.

Ухтомский высказывается по вопросам религиозно-философским, культурно-историческим, собственно политическим, литературно-художественным и с особенной настойчивостью обсуждает проблемы нравственности и межличностного общения. У читателя создается объемное представление о богатом духовно-биографическом опыте ученого, о его трудном, страдальческом, и главное же — подвижническом жизненном пути. В сознании читателя возникает неизгладимо яркий образ автора — личности масштабной, цельной и сложной, чарующе-привлекательной.
Главная заслуга Ухтомского состоит в разработке и обосновании понятия "доминанта", которое имеет как естественно научный, так и нравственный, пихологический, философский и религиозный аспекты.
Цитата:«Под доминантой понимается более или менее устойчивый очаг повышенной возбудимости, чем бы он ни был вызван, причем вновь приходящие в центры возбуждения служат подтверждением возбуждения в очаге, в прочей нервной системе прочно разлиты явления торможения».
А.А.Ухтомский определял доминанту, как временно господствующий рефлекс, но это не единый центр возбуждения в ЦНС, а «комплекс определенных симптомов во всем организме», проявляющихся и в мышечной, и в секреторной, и в сосудистой деятельности. Не собственно очаг или центр возбуждения, а сложный комплекс связных рефлекторных дуг. Центры, входящие в состав доминанты отличаются:

1. Повышенной возбудимостью: для того чтобы дальний, до сих пор индифферентный импульс, доносящийся в порядке иррадиации до центра будущей доминанты, получая возможность стать ее раздражителем, необходимо, чтобы он включился в пределы возбудимости начинающей формироваться доминанты, т. е чтобы порог ее возбудимости стал, по крайней мере, равен величине доносящегося индифферентного импульса или ниже его;

2. стойкостью возбуждения (возбуждение для формирования новой доминанты должно длиться некоторое время – для формирования голодовой доминанты у кролика – 3 суток без пищи);

3. способностью к суммированию возбуждения: величина влияния доминанты на текущую реакцию зависит от величины копящегося возбуждения в ней. Величина возбуждения зависит от способности центра суммировать в себе возбуждение от последовательных раздражений. Существуют условия, когда добавочный стимул, достигший до центра в момент, когда он возбужден и без того в значительной степени, может не только не усилить его возбуждения, но гасить в нем имеющееся возбуждение. При том, чем выше возбудимость, тем более слабые физические факторы могут действовать на него как сильные раздражители;

4. способностью к затормаживанию центров, в нее не входящих;

5. инерция: способность удерживать и продолжать в себе раз начавшееся возбуждение и тогда, когда первоначальный стимул к возбуждению миновал. Это может происходить тогда, когда доминантное возбуждение протекает по типу «цепных рефлексов», т. е таких, которые влекут за собой цепь других последовательных возбуждений, и эта последовательная цепь не может прерваться без особого дополнительного тормозящего фактора (глотание, дефекация, половой акт и т. д.)

Центры доминанты могут, морфологически находится на довольно большом расстоянии, но все они связаны функционально. Наличие доминанты создает повышенную готовность организма реагировать так, а не иначе, ориентирует организм на поиск тех ситуаций, по отношению к которым данная доминанта наиболее адекватна. Доминанта – это устойчивый очаг повышенной возбудимости нервных центров, создающих скрытую готовность организма к определенному виду деятельности при одновременном торможении других рефлекторных актов. Доминанта есть общий принцип работы нервной системы, она освобождает организм от побочных деятельностей для достижения наиболее важных целей.

Ухтомский разграничивал два рода доминант — два типа ориентаций человеческого сознания и поведения: ситуация самоутверждения и эгоистического своеволия и ситуация ответственного внимания к окружающим и живого контакта с ними. Преодоление эгоистической сосредоточенности на себе и доминанта на другое лицо "даются очень просто и сами собой там, где есть любовь", а вместе с тем "предполагают огромный труд воспитания".

Доминанту Ухтомский определяет как совестное восприятие мира и жизни, и рассматривает ее как фундамент культуры, как укорененную в многовековом человеческом опыте и наследуемую от поколения к поколению. Одним из ключевых в его философских опытах становится слово "предание", под которым разумеется то наследие, что оставили нам религиозные проповедники и мыслители, "старейшины человечества".

Предание для Ухтомского — это, прежде всего то, что навеки запечатлено в канонических христианских текстах. Светская культура, убежден он, неизбежно основывается на предании и им питается. Предание в разумении Ухтомского — это сфера многовекового духовно-практического опыта народов, опыта, который обладает неоспоримой ценностью и всегда насущен. Поэтому современному человеку подобает "жить основными струями преданий своего народа и человечества;
Отечественную литературу он осознает как органическую часть того предания, в мире которого жили и живут русские люди. И сама она, полагает ученый, подчиняется законам преемственности и наследования:
Цитата: "И Гончаров, и Тургенев, и Толстой, и Достоевский — все это продолжатели пушкинско-гоголевского предания".
Доминанта связана с межличностным общением, которое Ухтомский считал центром человеческой реальности: "Общество и речь начинаются там, где бесконечное разнообразие лиц, но все они одинаково стремятся к пониманию друг друга, к сообщению, к согласию и гармонии безграничного богатства оттенков, исканий, открытий и опытов. Человек человеку — величайший секрет, но вместе с тем без устремления понять этот секрет и иметь человека перед собою теряется смысл человеческого поведения и бытия".
Опорные слова в теории общения Ухтомского — Двойник и Собеседник: пока человек не освободился еще от своего Двойника, он, собственно, и не имеет еще Собеседника, а говорит и бредит сам с собою; и лишь тогда, когда он пробьет скорлупу и поставит центр тяготения на лице другого, получает впервые Собеседника. Двойник умирает, чтобы дать место Собеседнику. Собеседник же, т. е. лицо другого человека, открывается таким, каким я его заслужил всем моим прошлым и тем, что я есть сейчас".

Ответственная причастность окружающему — и тому, что единственно близко именно этому человеку в данный момент, и тому, что составляет сущность бытия, — для Ухтомского является этическим императивом, а этика в его представлении неразрывно связана с религией ("единение этики и религии" ученый характеризовал как благое "почитание, уважение к жизни"). Этот императив не имел облика морального постулата в кантовском духе, не выступал в виде каких-либо рассудочно декларируемых принципов. Верность преданию, по Ухтомскому, осуществляется не силой ratio, не чисто интеллектуальными созерцаниями, а энергией "отправных интуиций", которые сполна проявляют себя в сфере жизненно-практической. Печать "наследия предков с их страданиями, трудом, исканиями" ученый усматривает, прежде всего, в нашем "досознательной": мудрость коренится "в той досознательной опытности приметливости, в той игре доминант, которыми наделило нас предание рода".
Подобные представления вели Ухтомского к суровому неприятию того отвлеченного мышления, которое невнимательно к близкой человеку реальности. Всецелое погружение людей в мир абстракций и самодовлеющего теоретизирования он считал весьма опасным. Иронически отзывался ученый о "теоретически - деспотирующей морали". Психологические корни склонности к морализующим поучениям он усматривал в самоуверенности ("нечему учиться, а учить буду") и, главное, в уязвленности некими обидами: "обиженный человек всегда непременно — моралист". Философия Ухтомского взывала к поступкам, совершаемым инициативно, свободно, поистине творчески.
С точки зрения Ухтомского, всякое «понятие» и «представление», всякое индивидуализированное психическое содержание, которым мы располагаем и которое можем вызвать в себе, есть след от пережитой некогда доминанты. След однажды пережитой доминанты, а подчас и вся пережитая доминанта могут быть вызваны вновь в поле внимания, как только возобновится, хотя бы частично, раздражитель, ставший для нее адекватным. Старый и дряхлый боевой конь весь преображается и по-прежнему мчится в строй при звуке сигнальной трубы.
Учение о доминанте посвящено главным образом проблемам ориентации человека в близкой ему реальности. Суждения Ухтомского — это опыты в сфере нравственной философии, сосредоточенной главным образом на человеческой практике. "Эстетика и этика, — утверждал ученый, — дисциплины практические и одновременно руководящие именно потому, что практические.
А. А. Ухтомский в работе "Парабиоз и доминанта" пояснил принцип работы рецепторных полей организма с помощью терминов и образов, заимствованных из технической механики. Во всякой полносвязной системе, составляющие ее твердые тела части, детали так сочленены между собой, что оказываются исключенными все движения, кроме одного. В направлении этой единственной оставшейся "степени свободы" разряжается приложенная энергия и совершается работа. В организмах полносвязность скелетно-мышечных систем обеспечивается отнюдь не формой поверхностей твердых тел, здесь преобладают сочленения о двух или даже о трех степенях свободы. Кисть руки относительно туловища обладает семью степенями свободы, т.е. практически ее перемещения относительно туловища ограничены только длиной костей, в основном она как бы не имеет связи с ним. По подсчету О. Фишера, учитывая возможные перемещения между корпусом, головой и конечностями, мы находим в нашем теле не менее 107 степеней свободы. И это не считая движений лица и движений внутри корпуса. В скелете же, освобожденном от мягких частей, число возможных перемещений еще больше.

Это значит, продолжает Ухтомский, что тело и скелет не представляют собой механизма: ведь механизм характеризуется одной степенью свободы, т.е. сохранением возможности лишь для одного движения при исключении, иначе - торможении множества других движений. В живом теле потенциально заключено очень много механизмов. Всякий отдельный сустав тела способен образовать столько механизмов, сколько в нем степеней свободы, но он не образует ни одного из этих механизмов, пока все степени свободы открыты одинаково. Тело представляет собой множество сменяющих друг друга машин, своевременно и пластически приспосабливающих его к условиям момента, однако лишь если в каждый отдельный момент имеется одна определенная степень свободы и энергия направляется на выполнение одной очередной работы. Это значит, что все остальные должны быть в этот момент исключены, устранены, заторможены. Следовательно, половина дела или даже наибольшая половина – торможение.
Здесь мысль А. А. Ухтомского достигает кульминационной точки, критического рубежа. Не вытекает ли из этого рассуждения, что физиолог должен обратить главное внимание на это количественно господствующее явление, торможение, и допустить, что оно поглощает подавляющую массу рабочей энергии организма? Но А. А. Ухтомский отказывается от этого логичного шага. Вот тут и возникает возражение. Откуда вытекает этот принцип экономии? Вся предшествовавшая логика могла привести к обратному предположению: раз надо затормозить n степеней свободы и оставить одну, значит, и расход энергии мог бы относиться как n:1, а может быть, и как nх:1, если допустить, что энергетический коэффициент торможения вообще в х раз больше динамического эффекта. Даже в этом последнем допущении нет ничего биологически абсурдного, ибо, как показал автор, затрата эта все равно вкладывается в формирование данного биологически необходимого механизма и в обеспечение его эффекта, а не идет на какие-то побочные цели.
Относительно понимания доминанты А. А. Ухтомский нашел удивительно глубокое и простое физиологическое построение. Мозговой очаг единственной степени свободы, сам и тормозит все степени свободы, так как оттягивает на себя нервное возбуждение. Вот почему все поступающие раздражения, которые должны были бы вызывать одновременно множество всяческих рефлексов, не взрывают организм, а содействуют эффекту одной рефлекторной дуги, в данный момент господствующей, т.е. экспроприирующей все прочие возможные. Почему доминирует именно она? Это подготавливается предшествующей "историей" данных нервных центров. Доминантная группа нервных центров характеризуется:

1. Высокой возбудимостью.

2. Способностью стойко удерживать свое возбуждение;

3. Способностью суммировать в себе возбуждение от вновь и вновь приходящих нервных импульсов.

4. Инертностью этих свойств в доминирующей группе нервных центров: доминанта "настаивает на своем». Последнему пункту Ухтомский придавал большое значение.

Доминанта – явление более или менее длительное, но всегда временна. Ее купирует либо полное завершение биологического акта, либо прекращение по другим причинам ее подкрепления адекватным раздражителем, либо подавляющая ее конкуренция со стороны подготовившейся более мощной группы центров..

В качестве наиболее наглядных примеров доминанты физиологи обычно указывают на такие акты, сложные рефлексы, которые от начала до завершения требуют известного промежутка времени. Таковы дефекация, мочеиспускание, еда, родовой акт, половой акт. Пока совершается такой цепной рефлекс, существо как бы приковано им, оно слабо реагирует или вовсе не реагирует обычными рефлексами на изменения внешней обстановки.

Ухтомский трактовал доминанту не как сумму примеров, а как универсальный принцип работы нервных центров, как общий закон межцентральных отношений в живом организме. Для такого широчайшего обобщения служили наблюдения над психической жизнью человека. Мы встречаем у него много примеров из классической художественной литературы, обобщений опыта, педагогических и психологических знаний. Установка личности, внимание, абстракция, идеал, настроение – все это призвано иллюстрировать принцип доминанты.

В широком смысле принципу доминанты подчиняются и рефлексы спинного мозга, и рефлексы мозгового ствола и условные рефлексы, и процессы ассоциации, и те интегральные образы, в которых человек воспринимает окружающую среду. На всех уровнях А. А. Ухтомский обосновывал теорию доминанты как общего принципа нервной деятельности, не менее важного, чем сам принцип рефлекса. Доминанта суммирует в себе возбуждения от разнообразных приходящих импульсов. Она останавливает все деятельности, какие возможно, без нарушения неотложных жизненных функций, чтобы самой овладевать возбуждающей их энергией, она накапливает в себе возбуждение, идущее в центральную нервную систему со всех рецептивных точек периферии.
Физиологическая констатация: доминанте неминуемо грозит гибель от притока дальнейших возбуждений, а так как она сама и привлекает их, значит, ей "предопределено" самозатормозиться – она "сама носит в себе свой конец". Где же этот рубеж? Вводится понятие "кульминация" возбуждений, необходимо приводящая к торможению. Отсюда следует вывод, что доминанта налицо только на нижележащем уровне, до кульминации, т.е. когда не все возбуждения суммируются в одном центре.
Доминанта является доминантой, не когда она сформировалась, а лишь пока она формируется, не когда созрела, а пока созревает. Только поначалу, только в ранней стадии формирования доминанта как очаг. Только на этом этапе начального возбуждения происходит рекрутирование избыточных, ненужных импульсов и групп нервных клеток. Это и есть созревание доминанты. Теперь, когда она созрела, "из множества новых, "не идущих к делу" подкрепляющих впечатлений... происходит подбор и отметка "пригодного", "нужного", "имеющего непосредственную связь"". Область действия принципа доминанты ограничивается. Возбуждение, приближающееся к кульминации, несет смерть доминанте, хотя ее природа как раз побуждает ее идти к кульминации.
Ухтомскому представлялось, что он спасет доминанту от этого неминуемого самоубийства, если строго разделит понятия "сила возбуждения" и "накопление возбуждения".
Их направляет все тот же грозный призрак: угашение доминанты, торможение, подстерегающие ее, как только возбуждение в этом доминантном центре обретет силу, достигнет высокой степени. Неминуемо наступающее превращение возбуждения в торможение. Доминанта на деле свелась к обязательному наличию четвертого признака -инертности, признака довольно специфического, представляющего скорее отклонение от нормы, чем норму.

Две идеи привели А. А. Ухтомского к конструированию теории доминанты.
Первая идея. "Старая физиология разложила центральную нервную систему на множество отдельных рефлекторных дуг и изучала каждую из них в отдельности. Перед нею стояла задача, как из этого множества механизмов может слагаться для каждого отдельного момента единство действия ".
Это обновление идеи рефлекторной дуги означало, что отныне мы будем считать мозг в целом. Очаг возбуждения теперь мыслится как синхронная и ритмически самонастроенная активность целой совокупности центров, расположенных на разных этажах нервной системы – в спинном мозгу, в нижних, средних, высших отделах головного мозга. Главное, что это возбуждение.
Доклад "Доминанта как фактор поведения" (1927 г.) А.А.Ухтомский начал превосходным противопоставлением старому представлению о центральной нервной системе, как агрегате громадного количества, достаточно постоянных рефлекторных дуг нового представления, наблюдаем весьма разнообразные эффекты, далеко не постоянные и иногда даже прямо противоположные тем, какие мы с начала от них ожидаем. Еще бы, где бы ни начиналась рефлекторная дуга, она в средней части имеет дело с состоянием целого мозга, которое и направляет ее дальнейшее развертывание, ее заключительную часть. По крайней мере так дело представляется для начальной стадии формирования доминанты.
Вторая идея. "Как может осуществиться такое единство реакции? Для этого нужно, чтобы множество других реакций было заторможено, а открыт был путь лишь для определенной: а) фокус повышенной отзывчивости; б) сопряженное торможение – это "целая половина" принципа доминанты.

Доминантные изменения – это двойственные реакции: "Нарастающее возбуждение в одном месте и сопряженное торможение в другом месте".
Без понятия сопряженных торможений нет и принципа доминанты. Не это ли понятие виновно в охарактеризованном выше парадоксе учения о доминанте?
Что же такое торможение? Понятие это проделало огромную эволюцию от чисто негативного смысла до, все более содержательного, от понятия малозначительного и наглядного, а именно утомления, истощения нервов, до понятия более сложного и глубокого, чем само возбуждение, и эволюция мысли в этом направлении еще не закончилась. Основоположники русской физиологической школы И. М. Сеченов и Н. Е. Введенский опровергли прежние на торможение как на истощение, расслабление, паралич нервных клеток: было показано, что это – активный процесс, неразрывно связанный с возбуждением. И.П. Павлов дифференцировал понятия внешнего, внутреннего, охранительного торможения, особенно же важно разработанное И. П. Павловым учение о взаимной индукции возбуждения и торможения.
Однако главное внимание физиологов было приковано к тому факту, что существуют специализированные нервные волокна и центры, служащие для тормозящего влияния на органы; например, блуждающий нерв оказывает тормозящее влияние на сердце. Это дало повод некоторым авторам предполагать, что все нервные центры, нервы и их окончания могут быть подразделены на специально тормозящие и специально стимулирующие. Однако действительность оказалась сложнее, и даже в самом деле специализированные в указанном смысле центры, нервы и окончания могут подчас оказывать обратное воздействие.
Более активная, более важная роль собственно доминанты в полнокровном значении этого понятия приходится на долю тормозной доминанты. В каждом живом теле нет ни одной мышцы, ни одной железы, которые не получали бы в каждый данный момент бодрствования больших или малых импульсов возбуждения от системы. Однако они все бездействуют, все заторможены. Их торможение оформляет единственную "степень свободы", т.е. тот механизм, который в данный момент действует. А их бездействие означает, что все они в этот момент работают в едином комплексе тормозной доминанты. Этот комплекс увязан не биологически "разумными" связями, а диффузными, т.е. противоположными, – "бессмысленными".
Итак, связь раздражений,– это внутренний принцип системы торможения. А связь раздражений, отсеиваемых, подбираемых опытом, "имеющие непосредственную связь", – это принцип системы возбуждения, хотя А. А. Ухтомский и излагает их как два последовательных момента жизни одной и той же доминанты. Это два противоположных способа соединять все идущие в организм из внешней, как и из внутренней, среды сигналы, несвязанности между собой и объективной связанности между собой.
Что касается "доминанты возбуждения", она предстает теперь перед нами в описанном им виде как довольно редкое и специфическое исключение в жизнедеятельности организма или как начальная фаза некоего процесса. Признак инертности характеризует не доминанту вообще, а только подобия принципа тормозной доминанты в момент протекания средней части цепного рефлекса.
Тормозная доминанта как бы лепит, формует комплекс, или систему, возбуждения. Она отнимает у этого комплекса все, что можно отнять, и тем придает ему биологическую четкость, верность, эффективность. Прибой торможения – это активная сторона, оформляющая очаг возбуждения, остающийся ей недоступным.
Ухтомский словно колебался, утверждая, что область доминантного возбуждения порождает и определяет "сопряженные торможения". Здесь важны три момента:

1. Торможение – активное начало, вырабатывающее поведение так, как скульптор извлекает из глыбы статую.

2. Торможению здесь приписывается одно из свойств доминанты, даже главное свойство – питаться текущими диффузными афферентными возбуждениями, положительной доминанте противостоит не множество "торможений", но торможение в единственном числе, имеющее центр, тормозная доминанта.
3. Для определения природы этого тормозящего механизма предлагается сравнение с парабиотическим участком нерва

А. А. Ухтомский всю свою жизнь предчувствовал неизбежность следующего шага в разработке его идей, и именно касающегося торможения. "В тот час, – писал он, – когда раскроется подлинная природа координирующих торможений в центральной нервной системе... приблизимся мы к пониманию тормозящих влияний доминанты"

Коснемся трех физиологических перспектив:

1. а) повышенной физиологической готовности действия;

б) воздействия сильного раздражителя;

в) сочетания обоих факторов в пропорции – наступает одновременное возбуждение в мозгу двух центров: одного – адекватного факторам, другого – неадекватного, составляющего функционально противоположную пару адекватному.

Необходимо допустить, что в первый момент они оба возбуждаются одинаково и в равной мере. Лишь после этой мимолетной фазы их функциональные пути расходятся в противоположные стороны. Очень важно выделить исходную фазу высокой возбудимости и возбужденности обоих функционально центров, прежде чем один станет тормозной доминантой. Только такое представление позволит нам понять, как они могут меняться между собой функциями: для осуществления этой инверсии им надо редуцироваться до уравнивающей фазы.

2. Тормозная доминанта перекидывает мост между двумя основными принципами высшей нервной деятельности: принципом доминанты и принципом условных рефлексов.

3. Современная физиология нервной системы и нервной деятельности не мыслима на базе электрофизиологии.
Исследование явления тормозной доминанты открывает науке целый мир скрытых противовесов всем формам биологической активности организма.
В предварительном порядке с большей или меньшей уверенностью можно предложить следующие немногие представления. Как наиболее универсальная рецепторная пара могут рассматриваться бодрствование и сон. Это значит, что функция сна в мозге играет роль тормозной доминанты во все время бодрствования. Сон - это определенная деятельность, осуществляемая организмом с затратой значительной энергии. Бодрствование выражается в сменяющих друг друга деятельностях. Во время сна роль тормозной доминанты играют центры и системы мозга, ведающие бодрствованием, в частности ретикулярная формация. Но во время сна тоже осуществляются и другие деятельности, управляемые мозговыми центрами, – циклы "парадоксального сна", сложнейшие сновидения и тут имеет место сочетание общей и стойкой тормозной доминанты бодрствования с частными, изменчивыми, лежащими на разных этажах, соподчиненными.
Центральное понятие, рассмотренное – торможение. Мы исследовали тормозную доминанту с целью показать, что в высшей нервной деятельности животных налицо нечто, что могло бы быть охарактеризовано как противоположное, обратное их биологически рациональному рефлекторному функционированию. Пусть и оно подчас использовано в эволюции животного мира для адаптации – это побочный плод. А главное для проблемы начала человеческой истории и самого человека – возможность превращения этого "отрицательного", даже как бы "патологического" явления у животных в опору принципиально новой формы торможения, а затем преобразуется у человека в положительную норму в его высшей нервной деятельности.
Актуальность этических взглядов А.А.Ухтомского для теории и практики воспитания наших дней несомненна. В целом можно сказать, что человеку свойственны как бы две противоположные тенденции. Одна из них – искать в собеседнике нечто, отвечающее собственным настроениям, побуждениям, чаяниям, т. е нашим собственным доминантам. Зачастую бессознательно, мы стремимся навязать собеседнику свои взгляды, свое мировоззрение, свою позицию, даже свое настроение. И действительно, из собеседника мы стремимся сформировать своего двойника, часто не задумываясь при этом, насколько ему нравится такая роль. Эту тенденцию человеческой психофизиологии можно назвать: человек все и вся пытается подчинить собственной доминанте, собственным интересам, всех мерит по собственной мерке. Конечно же, многое в оценке этой тенденции зависит от характера исходной доминанты: действительно ли она направлена на удовлетворение чисто личных устремлений субъекта или преследует какие-либо общественно-полезные вещи.

Вторая тенденция состоит в том, чтобы настолько изменить собственные доминантные установки, чтобы суметь понять позицию, настроение или состояние своего собеседника. Иногда даже суметь пожертвовать собственной доминантой, усомниться в ее правильности и справедливости. Не только не навязывать своих взглядов, но попытаться понять взгляды другого, научиться считаться с ними, уважать их как равноценные со своими. Такого собеседника заслужишь только тогда, когда приложишь огромные усилия и сформируешь доминанту «на лицо другого». Эта тенденция может именоваться, в отличие от предыдущей, альтруистической. Это тенденция высокого порядка, она свойственна истинно интеллигентному человеку, который сам является личностью. Мы зачастую привыкли жить каждый внутри себя. Надо научиться общему языку. Надо научиться ценить в другом человеке его самобытность и неповторимость, надо дать ему право быть «другим». Воспитание у себя такой тенденции – умение слушать другого, считаться с его взглядами и уважать их, не навязывать своих взглядов, а уж если, не соглашаясь, критиковать, то так, чтобы не обидеть, а убедить – вот это и есть заветная мечта, к которой должен стремиться человек, претендующий на высокое звание Личности.
Перед читателями книги "Интуиция совести" вырисовываются контуры исторической концепции ученого, который был, весьма критичен к Новому времени, к его ценностным ориентациям и идеям, культуре и жизненной практике. Ухтомский обращает внимание на то, что свобода и творчество — кумиры европейского Возрождения и последующих эпох. Разграничивая свободу формальную и сущностную: "Вместо веры, надежды, любви современный человек поставил превыше всего „независимость", формальный принцип „свободы", забыв о том, что содержательная и действительная свобода дается только там, где есть дары Духа Святого".
К сожалению, выдающийся русский физиолог А.А. Ухтомский, принадлежащий скорее к школе И.М. Сеченова, чем являвшийся последователем И.П. Павлова, и его идеи, недостаточно известны в среде педагогов и психологов.
Сдвинем доминанту нашего повествования немного ближе к практике.Каждый человек все время - даже во сне - думает. Но о чем? Где новые мысли? Увы, их часто и нет: из-за доминантных очагов мысли редко сбиваются со своего круга... Хотя, казалось бы, каждый волен думать, что хочет, он не всегда волен решить, что ему хотеть... Недаром Бернард Шоу писал: "Не многие думают чаще, чем два или три раза в год. Я добился мировой известности благодаря тому, что думаю раз или два в неделю..." Да, застойный очаг, с одной стороны, физиологическая основа вредных стереотипов, инерции мышления, а с другой - основа творческого "осенения", "озарения". Отсюда столь популярные в творческой среде истории про "озарения" - ванну Архимеда, яблоко Ньютона, чайник Уатта, пасьянс Менделеева. Из-за стягивания внешних раздражителей и постоянной подпитки ими доминанты даже случайное впечатление может вызвать в воспаленном мозгу искомое решение. А может - и ложный вывод.
Принцип доминанты - принцип функционирования организма, и, оказывается, никаких перегородок между инерцией мышления, обыденным и творческим мышлением нет.

"Не входить в споры и прения потому, что, если сложилась доминанта, ее не преодолеть словами и убеждениями, - она будет ими только питаться и подкрепляться. Это оттого, что доминанта всегда самооправдывается, и логика - слуга ее", - писал А.А. Ухтомский.
Вспомним самооправдание: "Поначалу я думала, что все косметологи, у которых я консультировалась, сговорились..." "А трагизм в том, - продолжает Ухтомский, - что человек сам активно подтверждает и укрепляет в других то, что ему в них кажется: а кажется в других то, что носишь в себе самом. Проходит мимо Красота и Чистота, а люди усматривают грязь, ибо носят грязь в себе. Вот - возмездие! И выход тут один: систематическое недоверие к себе, своим оценкам и своему пониманию, готовность преодолеть себя ради другого, готовность отбросить свое ради другого".
Что же советует А.А. Ухтомский, для того чтобы приблизиться к творческому раскрытию внутреннего потенциала мышления?
Во-первых, иметь много доминант (вспомним, к примеру, освежающий эффект от новых поездок и встреч). Во-вторых, пытаться осознать свои доминанты - быть не их жертвой, а командиром. (Вероятно, на подобном механизме осознания подкорковых доминант основан эффект психологических бесед по методу Зигмунда Фрейда). В-третьих, подпитывать свои доминанты, связанные с творческим процессом. Например, неоднократно отмечалось стимулирующее влияние (подпитка) доминанты с помощью ходьбы или музыки. Так, любили на ходу обдумывать свои проблемы Жан Жак Руссо, В. Гёте, П.И. Чайковский, В.И. Ленин и др.
Способы коррекции доминанты.

Творческий поиск - всегда изменение как внешнего мира, так и личности.
Но поиску, как правило, не способствуют старые доминанты, проявляемые как стереотипы мышления и поведения. Можно ли целенаправленно формировать новые? На этот вопрос современная психофизиология точного ответа не дает. Одно несомненно: доминанта не фатальна, прежде чем учить творчеству, необходимо "расчистить место" - как минимум, скорректировать прежние доминанты (полностью их затормозить не удаётся).
Известно четыре основных психофизиологических механизма коррекции старых доминант.
1 Резкое ослабление доминанты в связи с её естественным разрешением.

Наверное, знакомо каждому читателю: после объявления посадки на ожидаемый самолет все последующие объявления диктора воспринимаются не столь напряженно.
Другой пример: В. Гёте в юности перенес глубокую любовь, не имевшую, как говорят в таких случаях, счастливого исхода. У поэта появились мысли о самоубийстве. Но, как пишет Гёте, он "преодолел эти мрачные настроения и решил жить. Но для того, чтобы жить спокойно, я должен был написать произведение, где выразил бы чувства, мечтания, мысли того важного периода моей жизни". Таким "громоотводом" стал роман "Страдания юного Вертера". Герой романа определенно унаследовал черты автора и его несчастливой влюбленности - в романе Вертер кончает жизнь самоубийством...
Не спасло ли такое ослабление доминанты Гёте жизнь? (Сходный механизм используется на фирмах Японии, где обиженный на начальника может избить его надувное чучело...)

2 Запрет, торможение «в лоб».

Волевое управление "в лоб", выражаемое обычно приказами "нельзя!", "не делай!», или делай «только так» - метод традиционной педагогики. Малоэффективно при постоянном использовании.
Длительное управление личностью в таком режиме ведет к конфликту между "хочу" и "нельзя", к так называемой "сшибке" нервных процессов" и неврозам.

3 Переведение нужных действий в ассоциированный с определённым состоянием автоматизм.
Иными словами, определёнными, каждый раз одинаковыми действиями, приведение себя в нужное состояние, что то вроде ритуала.
Такой ритуал, "полезный автоматизм", необходим для настройки на занятие, на творческую работу независимо от погоды, настроений, событий в школе и т.п. Возможен "ритуал" и на более высоком уровне.
Например, преподаватель не позволяет себе использовать в практике обучения чужие примеры, задачи - это вынуждает его непрерывно искать новый материал, развиваться самому...

4. Торможение старой доминанты новой.

Как выполнить задание "Ни за что в течение 5 минут не думай о белой обезьяне, об этой противной обезьяне!"? Как можно не думать о таком впечатляющем образе? Кажется, сам запрет работает на доминанту!
Наиболее успешный путь здесь - по мнению А.А. Ухтомского - создание новой доминанты, тормозящей старую. То есть, чтобы не думать о белой обезьяне, следует упорно думать о... красном зубастом крокодиле! Действительно: ведь недаром умная мать не запрещает малышу хныкать, а отвлекает его...
Механизм формирования новых доминант малоизучен, но для личной практической деятельности достаточно знать, что новые доминанты могут от различных уровней деятельности: Информационного, Эмоционального и Физиологического.
Вывод: при прочих равных условиях, формирование новой доминанты, тормозящей старую, наиболее целесообразно вести через физиологический механизм, мышечные действия.
Недаром физиолог И.П. Павлов для снятия сильного возбуждения рекомендовал "страсть вогнать в мышцы": окатиться холодной водой, поколоть дрова, сделать пробежку. Известны случаи, когда человек с неврозом (то есть имевший патологическую доминанту) выздоравливал, оказавшись перед лицом реальной физической угрозы. А упражнения йоги, аутотренинг начинаются именно с мышечных действий: необходимо "приоткрыть дверь" в сознание, сформировать требуемые доминанты. Ведь мы знаем: волевые приказы "в лоб", будь то требования расслабиться или не курить, работают плохо... (для снятия страха перед огнем у детей, переживших железнодорожную катастрофу под Уфой в 1989 году, психотерапевт "помогал" рисовать ребенку пожар, постоянно уменьшая величину пламени, делал пламя совсем маленьким, нестрашным, а потом предлагал маленькому пациенту задуть настоящее пламя спички, свечки).
На этом психофизиологическом механизме построена система подготовки актеров К.С. Станиславского. Поскольку заставить напрямую, волевым приказом, работать мозг и чувства ученика - непосильная задача, он пошел обходным путем: а что, если дать прочувствовать актеру "нерв" роли через физическое действие?
Был случай: молоденькой актрисе никак не удавалось сыграть чувство растерянности, страха в ночном лесу... Уговоры, то есть работа на уровне слов, что "должно быть страшно", естественно, не помогли. Что делает Станиславский? Следует своему методу. Он расставляет в беспорядке стулья - это будет лес, - гасит свет и просит актеров не разговаривать. "А Вы, - обращается он к ученице, - добирайтесь до меня "через лес" - я сяду в противоположном углу зала". Актриса пошла, но... медленно, наощупь, как ходят по лесу. Вот здесь должен сидеть учитель... Его нет! Шарит в темноте руками... Нет! Сбилась с направления? Вокруг темнота и молчание. Актриса расплакалась. По-настоящему - как в жизни. Но это мышечное действие помогло ей найти "нерв" сцены - для этого Станиславский... специально покинул свое место.
В "Жизненной стратегии творческой личности", разработанной Г.С. Альтшуллером и И.М. Вёрткиным на основе анализа биографий творцов, показано: часто первотолчком или поводом для занятий творчеством послужило яркое впечатление, "встреча с Чудом".
Выше, в связи с вопросом о торможении старой доминанты новой, мы упоминали три уровня деятельности: физиологический, эмоциональный и ментальный. Добавим ещё и методический уровень.
Любая инструментальная, разработанная Методика, будь это таблица умножения, ПДД или Магический Театр - отличное, если так можно выразиться, "антидоминантное средство".
Метод адсорбирует, обобщает опыт многих людей и в меньшей степени, чем другие формы деятельности зависит от индивидуальных особенностей, настроений личности... Методическая процедура может быть реализована, в совершенно разных системах координат.
Отсюда вытекает, что по мере обучения творчеству нужно все больше и больше времени уделять именно методическому уровню деятельности как учащихся, так и любых страждущих вообще.

Учение о доминанте А. А. Ухтомского в методологии Магического Театра метафорически подобно базовому ритму, основному фону, на который уже накладывается всё остальное. Почти все стратегии МТ подчинены законам смены старых, патологических доминант чувствования, мышления и поведения на новые, адекватные и конгруэнтные ситуации.
Методология Ухтомского используется в МТ в нескольких направлениях.
Механизм разрушения или смены патогенных доминант используется в процессе работы ведущего МТ принципиально, почти всегда как обязательный элемент. С этой точки зрения можно выразиться так. Болезнь души или невроз, и пр. есть проявления сложившейся ранее доминанты. Разрушая которую мы способствуем исцелению. По сути, так или иначе, вся методология МТ явно или скрыто направлена на разрушение старых доминант. Следует не слишком увлекаться процессом разрушения доминант и оставить силы и время для создания новых, здоровых.
Зная законы формирования и разрушения доминант ведущий может пользоваться моментами перехода одной доминанты в другую, чтобы на стыке, используя эффект синергии сотворить некое новое состояние, необходимое в данном случае.
МТ и АИ с этой точки зрения являются хорошо разработанной, по сути почти универсальной антидоминантной методикой...